Понедельник, 20.11.2017, 06:53
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

КАЗАХСТАНСКИЙ ДНЕВНИК

Меню сайта
Категории каталога
мир [192]
Публицистика [121]
литература [25]
Актуально [310]
Актуальные новости
Казахстан [28]
Разнообразная информация о жизни страны
Украина [247]
Новости Украины
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
if(11<
 
  
 
width=31 height=31 border=0 alt="TOP.proext.com">'); //--> Locations of visitors to this page
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Наш опрос
Какую информацию Вы хотите получить из Казахстана?
Всего ответов: 121

Каталог статей

Главная » Статьи » Публицистика

НЕ СДАВАТЬСЯ! Подпоручик Хиро Онода: Путь самурая
Виктор Македонски
Кристель Вольф
Руслана Сохина
НЕ СДАВАТЬСЯ! Подпоручик Хиро Онода: Путь самурая
НЕ СДАВАТЬСЯ!
Подпоручик Хиро Онода: Путь самурая

«Я получил приказ сдаться!..»
Жарким утром 10 марта 1974 года к управлению полиции филиппинского острова Лубанг подошёл подтянутый японец в полуистлевшей форме Императорской армии. Отдав честь, и церемонно поклонившись раскрывшим рты от удивления полицейским, он бережно положил на землю ранец, а на него – старую винтовку Arisaka Type 99, 500 патронов к ней, несколько ручных гранат.
«Я – подпоручик Хиро Онода. Подчиняюсь приказу моего начальника, который велел мне сдаться».
Вскоре он торжественно вручил представителю власти Ранкудо свой офицерский меч, который тот немедленно вернул ему назад – в знак уважения к его беспримерной верности присяге.
На следующий день, уже для прессы, церемонию повторили: на этот раз Онода вручил свой меч президенту Филиппин Фердинанду Маркосу, и президент снова вернул ему меч. Кроме того, президент Маркос объявил о своём решении помиловать Оноду и разрешить ему беспрепятственно возвратиться на родину.

Из воспоминаний Имельды Маркос, жены президента Филиппин:
«Я разговаривала с ним вскоре после его сдачи. Этот человек долго не мог прийти в себя. Онода пережил страшный шок. Когда ему сказали, что война завершилась в 1945 году, у него просто потемнело в глазах.
«Как Япония могла проиграть? Зачем я ухаживал за своей винтовкой, как за маленьким ребенком? За что погибли мои люди?» – спрашивал он меня, и я не знала, что ему ответить. Он просто сидел и плакал навзрыд.
В стране развернулись демонстрации с требованиями посадить Хиро в тюрьму. Ведь в результате его «тридцатилетней войны» было убито и ранено 130 солдат и полицейских. Но мой муж принял решение помиловать 52-летнего Оноду, и разрешить ему выехать в Японию».
«Мой отец сражался против него, потом я стал полицейским и тоже воевал с «отрядом Оноды» – казалось, это не кончится никогда, – вспоминал бывший заместитель шерифа Лубанга Фидель Эламос. – Прочесывали джунгли раз за разом и не находили их, а потом ночью самураи снова стреляли нам в спину. Мы сбрасывали им свежие газеты, чтобы они увидели, что война давно кончилась, скидывали письма и фото от родственников. Я спросил Хиро потом: почему ты не сдался? Он сказал, что был уверен – письма и газеты подделаны».
Сражения на Филиппинах
В июле 1944 года, после падения кабинета Тодзио, генерал Томоюки Ямасита был назначен командующим 14-й Императорской армией, готовившейся к обороне Филиппин. Американские войска высадились в заливе Лейте всего через десять дней после прибытия Ямаситы в Манилу, и он был вынужден ограничиться обороной северной части о. Лусон.
Сухопутной фазе американской операции по захвату Филиппин предшествовало крупное морское сражение в заливе Лейте, в котором Императорский военно-морской флот понёс ужасающие потери. Также «отвели душу» и стратегические бомбардировщики, превращая в пыль всё, что только могло рушиться. После разгрома на море судьба пехотинской группировки японской армии на Филиппинах была предрешена. В виду её полной блокады, гибель войск Страны Восходящего Солнца стала делом времени.
20 октября 1944 года десантные корабли Соединенных Штатов подошли к берегам архипелага. Получив плацдармы на Лусоне, войска США начали медленное, но верное продвижение к Филиппинской столице. Американцы двигались не спеша, действуя по заранее отработанной схеме: «летающие крепости» превращают в пыль японские рубежи обороны; затем следует мощная артподготовка, крушащая то, что осталось; и только потом поднимаются в атаку морские пехотинцы. Самураи сопротивлялись яростно, но винтовками против пушек и бомбардировщиков много не навоюешь. Императорская армия массово использовала тактику «камикадзе на земле», бросаясь на американские танки со связками гранат. Но это уже была агония.
3 марта 1945 года над Манилой взвился звёздно-полосатый флаг.
Потерпев поражение, генерал Ямасита с остатками войск ушёл в горы и продержался там до конца войны. 2 сентября 1945 года Ямасита покинул свой штаб в горах и подписал капитуляцию своей армии.
Приказ майора Танигучи
На острове Лубанг находился тренировочный лагерь Нагано. 17 декабря 1944 года командир специального батальона при штабе 14-й армии майор Танигучи приказал 22-летнему подпоручику Хиро Оноде возглавить партизанскую войну против американцев на Лубанге: «Мы отступаем, но это временно. Вы уйдете в горы, и будете делать вылазки – закладывать мины, взрывать склады. Я запрещаю вам совершать самоубийство и сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой».
Очень скоро солдаты США высадились на Лубанге, и Онода, разбив своих «партизан» на ячейки, отступил в джунгли острова вместе с капралом Шимадой (Shoichi Shimada) и рядовым Козукой (Kinshichi Kozuka).
Крушение Империи
В феврале 1945 года американская авиация начала регулярные стратегические бомбардировки японских городов. Командующий 21-ой воздушной армией генерал-майор Кёртис Лемэй решил применить новую тактику, которая заключалась в проведении массированных ночных бомбардировок японских городов с пригородами зажигательными снарядами с низкой высоты (1,5-2 км). Это был принципиально новый подход к задаче бомбардировок: отныне таковой стало сознательное и целенаправленное уничтожение мирного населения для достижения поставленных стратегических и политических целей. Объектами воздушной кампании, основанной на такой тактике, стали 66 японских городов.
Знаменитый американский военный корреспондент Эрни Пайл незадолго до своей гибели на поле боя писал: «В Европе мы не теряли ощущения, что наши враги, сколь бы они ни были чудовищны и опасны, все же принадлежат к роду человеческому. Здесь же я очень быстро осознал, что наши солдаты видят в японцах нелюдей, и смотрят на них как на нечто совершенно омерзительное, вроде тараканов или мышей».

Впервые такой бомбардировке Токио подвергся 23 февраля – 174 бомбардировщика «B-29» разрушили около 2,56 квадратных километров площади города.
Закрепляя успех, в ночь с 9 на 10 марта, американская авиация провела операцию под кодовым названием «Молитвенный дом». Токийский залив и устье реки Сумида серебрились под луной, и светомаскировка города была бесполезной. Три эскадрильи по двенадцать бомбардировщиков сбросили первые канистры с зажигательной смесью в заданных точках. Вспыхнувшие от них пожары соединились в огненные кресты – ориентиры для трехсот «В-29», летевших следом.
Вспыхнул огненный шторм (такой же, как в Дрездене и в других немецких городах). Пламенные смерчи взмывали к небу, мгновенно выгорали целые кварталы, спасения от огня не было. Гигантский пожар (его пламя было видно за 300 км) пожирал колоссальное количество кислорода, становясь центром, куда дули бешеные горячие ветры. Обезумевшие толпы людей бежали к берегам Сумиды и её протоков. Люди задыхались, массами кидались в мелкие пруды, но вода в них закипала, и несчастные варились заживо. Американские лётчики рассказывали, что даже на большой высоте они чувствовали запах горелого человеческого мяса, но продолжали методично опустошать свои бомбовые отсеки, расстилая над жилыми кварталами Токио убийственный «ковер».

Город горел так, что по свидетельству очевидцев расплавились металлические мосты через реку. Японцы называют число жертв бомбёжки в триста тысяч человек; американцы, стыдливо отворачиваясь, говорят всего о «ста тысячах трупов».
Через девять дней такие же налёты были совершены на города Осака, Кобе и Нагоя. За десять дней было сброшено почти 10 000 тонн зажигательных бомб, в результате чего погибло около 120 тысяч японцев. После кратковременного затишья, вызванного истощением запаса напалма, в начале апреля бомбардировки возобновились с новой силой, и в июле было сброшено в три раза больше бомб, чем в марте. Генерал Лемэй позже заявил: «Думаю, если бы мы проиграли войну, то меня судили бы как военного преступника».
Непосредственная ответственность за всё это – если оставить за рамками командиров авиагрупп и самих пилотов, которые, как водится, «всего лишь выполняли приказы», – лежит на маршале авиации США Карле Спаатсе. И, конечно, на самом президенте Франклине Делано Рузвельте – стратегические военные операции такого масштаба не проводятся без ведома и одобрения Верховного главнокомандующего. Однако так уж повелось, что военных преступников всегда находят только среди побеждённых...
Огромные жертвы среди мирного населения (от 300 тысяч до миллиона – такими данными оперируют историки) и огромный материальный ущерб (миллионы остались без крова) привели японское правительство к разумному решению – начать мирные переговоры с политическим руководством США.
Буквально на днях с весьма интересными откровениями по этому поводу на страницах «Независимого военного обозрения» выступил президент Академии военных наук России генерал армии Махмут Гареев:
«Где-то за месяц до 9 августа японское правительство обратилось к нам с просьбой выступить посредником в мирных переговорах между Токио и Вашингтоном. Японцы обещали, что за это вернут Южный Сахалин и Курильские острова. Мы могли бы решить свои территориальные проблемы политическим путем, не потеряв ни одного человека. Потери в живой силе несли бы потом только американцы. Но Сталин был настолько последователен в этих вопросах, что считал делом чести сдержать слово. Не пошел на столь выгодные предложение Токио, а вступил в войну». (Генерал Махмут Гареев: «Ложь, что мы воевали бездарно…». 03.09.2010. http://nvo.ng.ru/history/2010-09-03/1_gareev.html)
Какой ужасно порядочный человек товарищ Сталин!
Да нет, просто у Сталина были захватнические планы, о которых далее тоже поведал Гареев:
«Существовала, например, договоренность, что мы будем участвовать в оккупации Японии, что одна или две наши бригады будут по примеру Берлина находиться в Токио.
Наша 35-я армия, которой командовал генерал-полковник Николай Захватаев, уже тренировалась нести там службу, собиралась высадиться на острове Хоккайдо. Но генерал Дуглас Макартур, который обладал очень решительным характером и большим влиянием в Белом доме, отверг это обязательство США».
Увы, ни Макартуру, ни американскому политическому руководству не нужны были советские войска в Японии. Более того, варварские бомбардировки Дрездена, Токио, Осаки, Кобе и Нагои были демонстрацией военной мощи Америки перед своим союзником СССР. Стратеги английских и американских ВВС рассчитывали «превращением больших городов в пустыню убедить наших русских союзников, а вместе с ними и руководителей нейтральных государств в непомерной мощи военно-воздушных сил англо-американской коалиции».
Но это было далеко не всё. На очереди стояло ядерное оружие. Шестого августа Хиросима сполна познала мощь детища Манхэттенского проекта. Еще через три дня ядерный апокалипсис повторился в Нагасаки.
Оккупация и американизация

На должность руководителя оккупационного корпуса был утверждён генерал армии Дуглас Макартур. Явившись в здание посольства США в Токио, Макартур остановился перед портретом Джорджа Вашингтона. Он принял скорбный вид, минуту молча постоял, затем вытянулся, и, отдав честь, громко заявил: «Генерал, на это ушло много времени, но я сделал это!».
Япония со страхом ожидала действий оккупационных войск. После победы в США разразилась страшная антияпонская истерия: сенатор Т. Билбоу на полном серьёзе требовал подвергнуть стерилизации всех японцев! Слова Билбоу были полностью созвучны словам Рузвельта, высказанным в отношении немцев: «Мы должны быть жестокими по отношению к немцам, я имею в виду немцев как нацию, а не только нацистов. Либо мы должны кастрировать немецкий народ, либо так с ними обращаться, чтобы они не производили на свет потомство, способное и дальше себя вести так, как в прошлом».
(Ради исторической справедливости необходимо отметить, что идея «тотальной кастрации» принадлежит американскому предпринимателю Теодору Кауфману, руководителю общества «Американская федерация мира», выпустившему в феврале 1941 года книгу «Германия должна погибнуть!» – «Germany must perish!» – «Динамический труд, содержащий план уничтожения Германии и прилагающуюся карту возможного расчленения её территории».
Страстный призыв автора принудительно стерилизовать всё взрослое репродуктивное население Германии после её поражения в войне произвёл фурор в американском обществе. Однако британская доктрина ковровых бомбардировок городов с целью уничтожения гражданского населения генералу ВВС Фредерику Андерсену понравилась больше: «... немцев надо довести до такой кондиции, чтобы этот ужас они передавали от отца к сыну и далее внукам. В любом случае, этот метод приемлемее чем поголовная кастрация».)
Проведённые опросы общественного мнения показали, что около пятнадцати процентов американцев требуют поголовного физического уничтожения жителей Страны Восходящего Солнца! Президенту Гарри Трумэну даже предложили проект «искоренения врождённого варварства японцев», путем «принудительного скрещивания их с тихими и послушными жителями островов Тихого океана».
(Автором этого проекта был известный американский антрополог, профессор Гарвардского Университета Эрнест Хутон. 4 января 1943 года в большой статье «Изживание духа милитаризма посредством «генетической модификации» немцев», напечатанной в еженедельнике «New York daily», он предложил «разрушить германский национализм и агрессивную идеологию в процессе генетического изменения их носителей посредством создания смешанных семей: немок с иностранцами, в большом количестве завезённых в Германию, и немцев, принудительно удерживаемых за её пределами, с женщинами других народов».
По расчётам профессора Хутона, от 10 до 12 миллионов пленных немцев будут отправлены победившими союзниками в трудовые лагеря на территории стран-победительниц для восстановления их разрушенной экономики. В результате таких мер, по оценке профессора, сократится рождаемость «расово чистых»» немцев и нейтрализуется характерные тевтонская агрессивность и милитаристский дух нового, пацифистски «индоктринированного» поколения немцев. Реализация этого плана займёт, по меньшей мере, 20 лет. В это время «... необходимо стимулировать иммиграцию в германские государства, возникшие на территории поверженного Рейха, иностранцев, преимущественно мужчин…». Кроме «немецкого» варианта к концу войны Хутон разработал и его «японскую» версию.)
На этой людоедской волне шеф оккупационного корпуса Дуглас Макартур выступил в роли гуманиста и христианина: он пощадил побеждённого врага и подарил ему право на жизнь и популяцию (именно так преподносили его позицию японские и американские газеты). Пресса настоятельно втолковывала ошалевшим от страха и надежд самураям: своим существованием вы обязаны исключительно мягкосердечию Макартура, если б не он, страшно даже подумать о том, какая бы судьба вас ожидала…

По условиям капитуляции генерал получил полную власть над Японскими островами. Он здесь и суд, и закон, и Господня воля. Ни один правовой акт не может быть издан без его согласия. Текст Основного закона страны был преподнесён гражданам следующим образом: «Я сообщаю о Конституции, которая с моего одобрения предлагается народу».

Созданный средствами массовой информации культ личности Макартура вполне может конкурировать с культом личности Сталина. Книга «Генерал Макартур» издаётся огромными тиражами и вручается каждому японцу достигшему совершеннолетия. В книжке доходчиво описывались «великие подвиги» генерала и его «яркая жизнь, посвящённая самозабвенному и бескорыстному служению Отечеству». В Стране Восходящего Солнца также распространяются слухи, будто в его жилах течет кровь японских императоров, что его любимая женщина – чистокровная японка, и прочий бред в таком же духе. Он не только Бог и верховный правитель, он волшебник, маг, сказочный целитель. Генерал ежедневно получает мешки писем. Женщины жаждут его благословления перед родами, чтобы их ребенок стал великим; тяжелобольные призывают исцелить их при помощи его волшебной силы; люди просят умудрить их советом при разрешении житейских дел.
Послы иностранных государств вручают ему верительные грамоты, любой выезд Макартура за ворота резиденции обставляется как явление Будды. Улицы закрыты для движения, тяжёлая машина генерала вихрем проносится по городу под рёв сирен и в сопровождении почётного эскорта. Японская полиция стоит спиной к проезжающему по столице Дугласу Макартуру – так всегда поступали во время выезда императора, ибо простым смертным нельзя смотреть на своего государя под угрозой смерти.
Став «проконсулом Востока» (новый титул, выдуманный для него прессой), Макартур суровой рукой вершит суд и расправу.
В сентябре 1945 года был арестован генерал Масахару Хомма, в декабре 1941-го разгромивший войска под командованием Макартура на Батаане. Его перевезли в Манилу и судили по обвинению в военных преступлениях, обвинив в организации Батаанского «марша смерти». Японский генерал прекрасно знал, что его ждёт и не думал умолять о пощаде. Судьи колебались с вынесением приговора, а поскольку вердикт всё равно подлежал утверждению Макартуром, решили спросить его напрямую: что делать-то с генералом Хоммой? Ответ был прост – казнить. Не мог Дуглас Макартур оставить жизнь свидетелю его позора. Масахару Хомма приговорили к казни и расстреляли в апреле 1946 года. Смерть он встретил с истинно самурайским спокойствием.
В октябре 1945 года предстал перед военным трибуналом по обвинению в массовой гибели мирного населения во время штурма Манилы и генерал Томоюки Ямасита. Прямых доказательств его вины не было найдено, но американский военный суд приговорил Ямаситу к смертной казни. Процесс продолжался 32 дня. Обвинение было предъявлено по 123 пунктам. Справедливость приговора вызывает сомнения. Некоторые из военных преступлений, в которых обвиняли Ямаситу, были явно совершены до его прибытия на Филиппины. Кроме того, некоторые преступления были совершены в частях, которые не имели связи с японским армейским командованием.
Британская газета «Дейли экспресс» писала: «Суд над Ямаситой продолжается, но это не суд…» В ходе процесса на Ямаситу произвели сильное впечатление защищавшие его американские адвокаты, которые открыто выступили против Макартура. 23 февраля 1946 г. Ямасита был повешен. Его казнь рассматривалась современниками, в том числе в США, как явная месть американского и английского генералитета за поражения 1942 года. Это немало способствовало посмертной популярности Ямаситы, который ныне считается одним из самых талантливых японских генералов.

В джунглях Лубанга

Японская этика – это некий синтез древних воззрений и идеалов конфуцианства, буддизма и даже до некоторой степени христианства, это – Бусидо. Тяга к идеалу Бусидо объясняется у японцев всенародной любовью к сакуре, символу красоты, которую издавна носили все японцы в своем сердце. Японцы стремятся в своей короткой земной жизни реализовать красоту своего бытия как сакура – цветет прекрасно, и очень, очень коротко. Японская этика основана на законе соблюдения постоянств: человечности, благонравия, мудрости, верности. Эти нормы глубоко укоренены в народе.
Из этих постоянств, прежде всего, хочется отметить верность, так как именно это качество является для японской традиции основой всего остального.
* * *
Выполняя боевой приказ, маленький отряд Оноды растворился в джунглях и утратил связь с внешним миром. У них не было радиостанции, у них не было даже примитивного радиоприёмника.
В полной уверенности, что война продолжается, они выполняли поставленную перед ними задачу, экономя каждый патрон и поддерживая оружие и боеприпасы в идеальном состоянии.
В феврале 1946 года к ячейке Оноды прибился ещё один солдат, рядовой Акацу (Yuichi Akatsu).
Все они были примерно одного возраста, только Шимада был лет на пять-шесть постарше – единственный среди них, кто был женат. Им приходилось не только сражаться, но и элементарно выживать в условиях тропического леса.
Онода поддерживал твёрдую дисциплину в отряде и неукоснительно требовал от подчинённых соблюдения личной гигиены и безупречного, насколько это было возможно, внешнего вида.
Хотя на первый взгляд может показаться, что тщательный уход за собой в таких экстремальных условиях излишен, отнимает много времени и выдаёт в человеке позёрство и щегольство, это не так. Призвание самурая требует этой жертвы. Даже если ты знаешь, что тебя могут сразить в этот самый день, ты должен достойно встретить свою смерть, а для этого нужно позаботиться о своем внешнем виде. Ведь враги будут презирать тебя, если ты будешь выглядеть неаккуратно.
Если ты каждый день укрепляешь свою решимость пасть в поединке и живешь так, словно ты уже мертв, ты достигнешь успеха в делах и в бою, и никогда не опозоришь себя. Между тем каждый, кто не думает об этом днем и ночью, кто живет, потакая своим желаниям и слабостям, рано или поздно навлекает на себя позор. И если он живет в своё удовольствие и думает, что этого никогда не случится, его распутные и невежественные действия доставят немало хлопот.

Каждый самурай должен помнить о смерти и делать всё как в последний раз.
Если самурай помнит о смерти, значит, он готов к встрече с врагом.
Если самурай готов к встрече с врагом – он непобедим.

Ежедневно Онода проводил тренировки со своими бойцами. Особое внимание уделялось уходу за оружием. Винтовки регулярно разбирались и чистились, смазывались говяжьим жиром. Вообще, винтовки берёгли, как ребёнка, – закутывали в ветошь, когда было холодно, закрывали своим телом, когда шёл дождь.

Для европейца жизнь в джунглях представляется невозможной или чрезвычайно опасной. Для Оноды и его товарищей она быстро стала привычной.

«В принципе в любом тропическом лесу нет ничего опасного для человека. Когда вы годами находитесь в джунглях, то становитесь их частью. И понимаете, что змея никогда просто так не нападёт – она сама вас до смерти боится. То же и с пауками – они не ставят цель охотиться на людей. Достаточно не наступать на них – тогда всё будет нормально. Разумеется, с самого начала лес будет очень страшен. Но через месяц привыкнете ко всему. Человек в мегаполисах слишком оторвался от природы. На самом деле в лесу есть всё, чтобы выжить. Масса лекарственных растений, повышающих иммунитет, служащих как антибиотик, обеззараживающих раны. Умереть с голоду тоже невозможно, главное для здоровья – соблюдать нормальный режим питания. Например, от частого потребления мяса температура тела повышается, а от питья кокосового молока – напротив, понижается. За всё время в джунглях я болел только один раз. Не следует забывать об элементарных вещах – утром и вечером я чистил зубы толчёной пальмовой корой. Когда меня потом осматривал дантист, то он поразился: за 30 лет у меня не было ни единого случая кариеса
Мы опасались вовсе не хищников или змей, а людей – даже суп из бананов варили исключительно ночью, чтобы дым не увидели в деревне.
Патроны шли строго на перестрелки с военными, а также на то, чтобы добыть свежее мясо местных буйволов, кабанов, игуан и диких кур. Изредка мы выходили на окраины деревень и ловили отбившуюся от стада корову. Животное убивали одним выстрелом в голову и только во время сильного ливня: так жители деревни не слышали звуков стрельбы. Говядину мы вялили на солнце, делили её так, чтобы тушу коровы можно было съесть за 250 дней.
Варили кашу из зелёных бананов в кокосовом молоке. Ловили рыбу в ручьях, ставили ловушки на крыс. Пару раз совершили налёт на магазин в деревне, забрали рис и консервы».
* * *
Разумеется, охотились и за ними: армейские подразделения, группы спецназа, вертолёты. Например, в одной из предпринятых акций участвовали 13 тысяч человек, и обошлась она в 375 тысяч долларов – гигантскую по тем временам сумму.
Скрываясь от преследования, отряд Хиро Оноды постоянно перемещался по джунглям, редко оставаясь на одном месте более трёх-пяти дней. И только лишь в сезоны дождей, да ещё и забираясь повыше в горы, они могли чувствовать себя в относительной безопасности…
* * *

Каждый офицер Императорской армии имел с собой меч Катана. Ведь можно было остаться без прочего оружия, но только не без меча! Катана – это больше чем меч. Это символ! Подпоручик Онода никогда не расставался с Катаной.
Меч самурая, вложенный в ножны в последних лучах вечернего Солнца, хранит в себе отблеск уходящего дня, принесшего Земле самурая благодать, Императору – доблесть и преданность его самураев, а Поднебесной – почитание её предков. В утренний час Солнце вновь восстанет над Землей самурая, освящая силу и красоту его Императора, неся благодать его Земле, открывая взоры восхищения Поднебесной. И в тот же миг, с первыми лучами Солнца, самурай достанет меч из вечерних ножен и отраженные в мече вечерние лучи вчерашнего дня встретятся с утренними лучами Светила. И в Поднебесной наступит новый день.
* * *
Спустя четыре года, в сентябре 1949-го, рядовой Акацу самовольно оставил своих товарищей и после полугода одинокой жизни в джунглях сдался филиппинским военным. Запиской он сообщил остальным, что приняли его хорошо. Подпоручик Онода, который и раньше-то не особенно доверял этому солдату, охотно ему поверил, решив, что Акацу просто-напросто изменил присяге.
* * *
В июне 1953 года в перестрелке с местным рыбаком капрал Шимада был ранен в ногу. В течение четырёх месяцев Онода ухаживал за ним. Ногу удалось подлечить, но всё оказалось напрасным: 7 мая следующего года Шимада был убит очередной группой захвата. Когда началась перестрелка, он, по непонятным тогда Оноде причинам, даже не попытался укрыться, как это сделали двое его товарищей, и получил пулю в лоб…
* * *
Шестимесячные поиски, организованные японским министерством здоровья и благополучия в начале 1959 года, не обнаружили никаких следов двух мужчин. В поисках участвовали братья Оноды и Козуки.
Тошио Онода пытался даже петь в микрофон для того, чтобы его брат Хиро хотя бы узнал его по голосу – напрасно: сильно искажённый громкоговорителем голос лишь укрепил Оноду в уверенности, что это поёт самозванец. Пробыв на Лубанге полгода, Тошио вернулся в Японию ни с чем, и в декабре подпоручик Хиро Онода был официально объявлен мёртвым.
В тот момент считалось, что он и его товарищ Кинсичи Козука умерли от ран полученных пятью годами ранее в стычках с Филиппинскими войсками.
* * *
Где-то году в 1965-ом в руки Оноды и Козуки попал транзисторный радиоприёмник. Послушав сообщения пекинского радио, они ничего не поняли из того, что услышали. Они оставались всё там же, в 1945-ом. Единственное, что они тогда поняли – это то, что Япония превратилась в мощную державу. Этого им было вполне достаточно. Они продолжали сражаться и ждать…
* * *
В октябре 1972 года вблизи одной из деревень подпоручик заложил на дороге последнюю остававшуюся у них мину, чтобы подорвать филиппинский патруль. Но мина заржавела и не взорвалась, и тогда они вступили в бой. В перестрелке Козуки был убит, а Оноде удалось скрыться в джунглях. Это была страшная потеря для Хиро Оноды. Двадцать восемь лет они вместе провели в джунглях. Двадцать восемь лет они вместе делили все тяготы и невзгоды, делили последний кусочек пищи, последние глотки воды. Вместе вспоминали родину и мечтали о её величии, вместе делились воспоминаниями о своей прошлой жизни. И вот теперь он остался совершенно один.
Смерть солдата, погибшего на войне спустя 27 лет после её окончания, всколыхнула всю Японию: поисковые компании срочно отправились в Бирму, Малайзию и на Филиппины разыскивать затерянных в лесах солдат Императорской армии. На голову Оноды вновь посыпались листовки, и голоса из громкоговорителей вновь и вновь обращались к нему с призывом сдаться. Но сдаваться Онода не собирался: даже родной отец, которого доставили на Лубанг, не смог этого от него добиться.
В последующие полгода три японские поисковые группы пытались убедить Оноду выйти из джунглей, но единственным результатом, которого они добились, были благодарственные записки за некоторые подарки, которые они оставили.

Я найду подпоручика Оноду…

Первым человеком с «большой земли», которому удалось выйти на контакт с Онодой, пробыть наедине и побеседовать с ним много часов, оказался некий Норио Сузуки, молодой японский студент. Одержимый мыслью непременно отыскать лейтенанта Оноду, Сузуки приехал на Лубанг специально ради этого. И ему повезло: Онода позволил ему это. Их встреча состоялась 20 февраля 1974 года – днём ранее Оноде исполнилось пятьдесят два…

Поговорив с молодым человеком и узнав от него совершенно ошеломившую его новость о том, что свыше половины своей жизни он провёл на войне, которой давно уже нет, – и, кажется, поверив ему! – Хиро Онода, тем не менее, решительно отказался сложить оружие и сдаться. Он ответил изумлённому Сузуки, что только майор Танигучи, когда-то поставивший перед ним боевую задачу и приказавший ему ждать своего возвращения, – что только сам майор Танигучи и может этот свой приказ отменить!..
Сузуки вернулся в Японию и предпринял отчаянные усилия разыскать бывшего майора. И ему это удалось, хотя и не сразу: майор Йосими Танигучи спустя тридцать лет после своего рокового приказа мирно занимался книготорговлей.

И вот 7 марта 1974 года Онода обнаружил в тайнике послание от Сузуки, в котором сообщалось, что майор найден и скоро лично прибудет на остров.

Возвращение
«Я прятался в зарослях, коротая время. Был почти полдень 9 марта 1974 года, и я сидел на склоне примерно в двух часах от точки Вакаяма. Мой план – подождать до вечера, когда ещё можно будет различать человеческие лица, и быстро добраться до точки Вакаяма, одним манёвром. Слишком яркое освещение означает опасность, но если будет слишком темно, я не смогу убедиться, что человек, с которым я встречаюсь, действительно майор Танигучи. Кроме того, поздние сумерки – хорошее время для отхода, если мне вдруг понадобиться отходить.
В два часа пополудни я осторожно выполз из своего укрытия и пересёк реку выше назначенной точки. Двигаясь сквозь пальмовую рощу, растущую вдоль реки, я вскоре пришел к месту, где островитяне рубили деревья для строительства. На краю поляны я остановился и оглядел местность вокруг. Я никого не заметил. Я полагал, что у работников был выходной, но на всякий случай замаскировался ветками и сухими листьями, прежде чем преодолеть открытую местность.
Я пересек реку Акаваян и занял позицию примерно в трёх сотнях метров от назначенной точки. Было всего около четырех, и у меня всё ещё было полно времени. Я сменил маскировку на свежие листья. В назначенном месте когда-то были рисовые чеки, но теперь они превратились в травянистое поле с отдельными пальмами здесь и там. Вдоль реки рос бамбук и кустарники. Я забрался на маленький холм, с которого мог не только наблюдать за местом встречи, но и следить за окрестностями. Именно в этом месте я встретился и беседовал с Норио Сузуки двумя неделями раньше. Всего двумя днями раньше сообщение от Сузуки, в котором он просил меня встретиться с ним, снова было оставлено в договоренном тайнике, и я пришел. Я беспокоился, что это могла быть ловушка. Если так, враг мог поджидать меня на холме.
Я приблизился со всеми возможными предосторожностями, но не заметил никаких признаков жизни. На вершине холма я выглянул из зарослей и невдалеке от места встречи, где Сузуки устанавливал свою москитную сетку, я увидел жёлтую палатку. Я мог разглядеть японский флаг, развивающийся над ней, но не мог никого разглядеть. Отдыхают ли они в палатке. Или, может быть прячутся где-то неподалеку, поджидая, когда я покажусь?
После тридцати напряжённых минут ожидания, за которые ничего не изменилось, я спустился по склону и приблизился на расстояние всего порядка ста метров до палатки. Я сменил позицию, чтобы осмотреться с другой точки, но опять никого не заметил. Я решил, что все, должно быть, в палатке и дожидаются заката.
Солнце начало садиться. Я проверил свою винтовку и перешнуровал ботинки. Я был уверен – я смог бы дойти до палатки с закрытыми глазами, и чувствовал себя сильным, так как отдохнул в ожидании нужного часа. Я перепрыгнул через ограду из колючей проволоки и пробрался в тень ближайшего дерева «боса», остановился, сделал глубокий вдох и снова осмотрел палатку. Все было тихо. Время пришло. Я покрепче взял винтовку, выпятил грудь и вышел на открытое место.
Сузуки стоял спиной ко мне, между палаткой и костровищем, организованным выше на берегу. Он медленно обернулся и, увидев меня, пошёл ко мне с вскинутыми руками. «Это Онода» – прокричал он, – «Майор Танигучи, это Онода!»
В палатке зашевелилась какая-то фигура, но я всё равно прошел вперед. Сузуки, с глазами горящими от возбуждения, подбежал ко мне и обеими руками пожал мою левую руку. Я остановился примерно в десяти метрах от палатки, из которой раздался голос: «Это действительно ты, Онода? Я встречу тебя через минуту!»
По голосу я определил, что это был майор Танигучи. Неподвижно я ждал его появления. Сузуки нырнул в палатку и вытащил фотоаппарат. Стоящий внутри майор без гимнастерки выглянул наружу и сказал: «Я переодеваюсь. Подожди минутку».
Голова его исчезла внутри, и через несколько мгновений майор Танигучи возник из палатки в полном обмундировании и с армейской фуражкой на голове.
Вытянувшись до кончиков пальцев, я выкрикнул: «Лейтенант Онода, сэр, прибыл в ваше распоряжение».
«Замечательно!» – ответил он, подходя ко мне и похлопывая по левому плечу. – «Я тебе привёз кое-что от министерства Здоровья и Благополучия».
Он вручил мне пачку сигарет с изображением Императорской печати в виде цветка хризантемы на ней. Я принял её и, держа её перед собой в знак должного уважения к Императору, отступил на два или три шага назад. На небольшом отдалении стоял Сузуки наготове со своим фотоаппаратом.
Майор Танигучи сказал: «Я зачитаю тебе приказ»
Я перестал дышать, когда он начал зачитывать документ, который держал торжественно, двумя руками. Достаточно тихо он прочел: «Распоряжения штаба, Четырнадцатая полевая армия», а продолжил более уверенно и громко: «Приказы Специального батальона, начальник штаба, Бекабак, 19 сентября, 19 ч. 00 мин.
1. В соответствии с Имперским распоряжением, четырнадцатая полевая армия прекратила все боевые действия.
2. В соответствии с распоряжением военного командования № А-2003, со специального батальона при штабе снимаются все военные обязанности.
3. Подразделениям и бойцам из состава Специального Батальона предписывается прекратить любые военные действия и операции и перейти под командование ближайшего вышестоящего офицера. Если нахождение офицера невозможно, связаться с Американскими или Филиппинскими силами и следовать их указаниям.
Начальник штаба специального батальона четырнадцатой полевой армии, майор Йосими Танигучи».
Я стоял смирно, ожидая, что будет дальше. Я был уверен, что майор Танигучи подойдёт ко мне и прошепчет: «Так много слов. Я передам тебе настоящий приказ позже». Действительно, тут был Сузуки, и майор не мог говорить со мной конфиденциально в его присутствии. Я внимательно следил за майором. А он просто холодно смотрел на меня в ответ. Проходили секунды, но он так и не сказал ничего больше. Ранец у меня на плечах вдруг показался очень тяжелым.
Майор Танигучи медленно сложил приказ, и я впервые понял, что никаких ухищрений не было. Никакой уловки нет – всё, что я услышал, было правдой. Секретного послания не было.
Ранец стал ещё тяжелее. Мы действительно проиграли войну! Как мы могли оказаться такими слабыми? Внезапно всё вокруг потемнело. Буря вскипела во мне. Я почувствовал себя дураком из-за напряжения и предосторожностей, с которыми я пришел сюда. Хуже того, что я вообще делал тут все эти годы?
Категория: Публицистика | Добавил: kazahd (01.07.2012)
Просмотров: 396 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]